Россыпное золото: глубина вскрыши и… проблем

Забайкальский край и Республика Бурятия относительно недавно вошли в состав Дальневосточного федерального округа. Однако, по сути, эти территории всегда были именно «дальневосточными» хотя бы по своей экономической структуре — одной из базовых промышленных основ здесь традиционно остаётся россыпная золотодобыча. Да и проблемы у недропользователей такие же, как во всём ДФО. Хотя есть и своя специфика. Об этом мы побеседовали с генеральным директором ЗАО «Витимгеопром» Петром ПЕШКОВЫМ.

Три плюс один

— Пётр Александрович, насколько известно, ваша компания всегда работала в Бурятии и Забайкалье. Причём по схеме «половина участков в одном регионе, половина — в другом». Всё так и осталось?

— Не совсем. В настоящее время в Забайкалье мы работаем только на одном полигоне (Лугичи), в Газимуро-Заводском районе. А вот в Бурятии наш коллектив отрабатывает три лицензионные площади — в Баунтовском районе. Это участки Уакит, Зверевский и Талали.

— Получается, в Забайкальском крае вы прежние участки уже почти полностью отработали?

— Совершенно верно. В частности, на участке Белокопичи в 2023 году мы добыли последние 35 килограммов золота, после чего перебазировались на участок Лугичи, расположенный по соседству.

— Соответственно, в Бурятии добываете больше золота, чем в Забайкалье?

— Конечно! Из 250 килограммов общего объёма около 200 приходится на Бурятию. Хотя планы у нас на все участки примерно одинаковые — по 65 килограммов золота на каждый.

— Есть ли какая-то особая специфика на ваших полигонах?

— Это, в первую очередь, достаточно большие глубины залегания металла. Судите сами: вскрыша у нас зачастую достигает и 25, и 30, и более метров. Особенно ярко это проявляется на участке Зверевском — там вскрыша и вовсе 35 метров. Но мы к этим условиям давно привыкли. Я как-то уже рассказывал в интервью вашему изданию, что здесь не нужно «бояться глубины». Это именно специфика наших участков, что в Забайкалье, что в Бурятии.

— А содержание какое?

— Небольшое, примерно 0,5 грамма на кубометр горной массы. Но сейчас это, мне кажется, общая проблема всех золотодобытчиков. Кто-то работает с содержанием 0,3, 0,2 и даже 0,1 грамма на кубометр.

Нет прежних старателей

— Существуют ли в вашей компании кадровые проблемы?

— Думаю, они есть у всех, кто занимается россыпной золотодобычей. В разгар сезона у нас работают порядка 230 человек. Здесь мы, кстати, вписываемся в старые старательские стандарты.

— Что имеется в виду?

— В артелях советского времени считалось (и не без оснований), что добыча золота рентабельна тогда, когда приходится по килограмму на одного работника. У нас так и получается: трудятся порядка 230 человек — добываем около 250 килограммов. И, кстати, такие расчёты оправданы в наше рыночное время. Но вопрос в другом. Раньше устроиться в артель было очень непросто — брали только специалистов высокого уровня. Ведь зарплата каждого зависит от того, насколько успешно отработал весь коллектив. Так что лишних людей среди старателей не было. И каждый мог не только работать по своей специальности, но и при необходимости заменять других специалистов. Например, водитель одновременно мог быть и механиком. Сейчас о таких «многостаночниках» можно только мечтать — дай бог, чтобы каждый добросовестно выполнял свои функции. А с этим как раз и проблемы: где взять опытных, да ещё и добросовестных сотрудников? Среди наших соотечественников? Их просто не хватает, несмотря на высокие зарплаты и прочие преимущества.

— И как выходите из положения?

— Приходится привлекать работников из бывших советских республик, ныне — независимых государств. Из Узбекистана, в частности. Таких у нас порядка 65 человек.

— Какова их квалификация?

— Примерно у половины — более или менее нормальная. Остальных приходится обучать непосредственно на участках. Ну а двоим мы сказали, чтобы на следующий сезон к нам не приезжали.

— Но кадровый костяк на предприятии сложился?

— Да, мы ведь давно работаем. Есть люди, которые приезжают к нам в течение десятилетий. Это, скажем так, наш «золотой трудовой фонд», в прямом и переносном смысле. Даже среди граждан Узбекистана есть те, кто работает у нас по 12 лет.

— А каких специалистов не хватает в первую очередь?

— Отвечу так: всех. Бульдозеристов, экскаваторщиков, сварщиков, механиков и других.

— При этом зарплаты у вас достойные?

— Конечно, в старательском деле иначе нельзя. Труд у нас тяжёлый, промывочный сезон продолжается по 7—8 месяцев, график работы круглосуточный, по 12 часов в день. Поэтому стимулировать людей можно только достойными зарплатами. Так, опять же, было и в советских артелях. Я уже говорил, что тогда стать старателем было непросто. В том числе и потому, что по окончании сезона люди увозили просто огромные по тем временам деньги. Вот мы и сейчас стараемся соответствовать там самым артельским принципам.

— Ещё один из таких принципов — хорошие условия на участках. Это также ваш конёк?

— Безусловно! После напряжённого трудового дня человек должен хорошо отдохнуть. Поэтому у нас и питание на участках отличное, и бани замечательные, и условия проживания в общежитиях комфортные. Всё на уровне, людям жаловаться не приходится.

Запасов хватает, но…

— Как у вас обстоит дело с запасами?

— Мы их регулярно приращиваем. В том числе не от хорошей жизни. Нетрудно догадаться, что купить лицензию с нормальными запасами сейчас очень сложно. Поэтому стараемся сами работать в этом направлении.

— В том числе в рамках поисковых лицензий?

— Как один из вариантов — да. Была у нас одна такая лицензия, в её параметрах мы поставили на баланс около тонны металла. Наше предприятие пока обеспечено запасами лет на 6—7 вперёд, так что при непростой ситуации в россыпной золотодобыче можно чувствовать себя хотя бы относительно уверенно.

— О непростой ситуации мы регулярно рассказываем на страницах нашего издания. С какими проблемами сталкивается, в частности, ваша компания?

— Деятельность добывающих предприятий, на мой взгляд, слишком регламентирована, и проверке подвергается буквально всё, даже наши оборудование и механизмы. Согласен, это тоже должно контролироваться. Но ко всему должен быть разумный подход. Да и бюрократии у нас в стране многовато. Я сейчас, кстати, не о конкретных чиновниках говорю — каждый из них выполняет свои обязанности, а в целом. Сам процесс выстроен тяжеловесно. И всё это отнимает не только много денег недропользователей, ведь мы платим буквально за всё — за лес, за землю, за воду и так далее, но ещё и наше время. Мы должны добывать золото — в этом наша главная задача.

Ведь с каждого грамма драгоценного металла в бюджеты всех уровней вносятся более чем приличные платежи. Однако львиную долю времени приходится тратить на всевозможные бюрократические процедуры. Проще говоря, на оформление многочисленных бумаг. Так, мне кажется, нельзя. Это нерационально и для нас, и, по большому счёту, для государства.

— Помню, несколько лет назад вы рассказывали о том, как выстроена золотодобыча в Монголии, где вам довелось в своё время поработать. А в чём там главное преимущество?

— Там лицензия — это именно ценная бумага. А у нас она, по сути, ничто. Продавая недропользователям лицензии, государство им не гарантирует ничего: ни подтверждённых запасов, ни прозрачных правил игры на отраслевом рынке.

«Мы платим за всё»

— Пётр Александрович, вот вы сейчас сказали, что недропользователи платят буквально за всё. А что думаете о, возможно, главном платеже — налоге на добычу полезных ископаемых (НДПИ)? Имеется в виду главном не по финансовому объёму, а по идеологеме — раз вы старатели, то и НДПИ для вас — как некий показатель. Для вас это большой налог?

— Дело даже не в том, насколько он большой. Вопрос в том, что в последнее время он ещё и увеличился, причём существенно. Вот смотрите: в прошлом году в виде НДПИ мы заплатили около 130 миллионов рублей. Казалось бы, немало. Но в году текущем соответствующие платежи составили порядка 250 миллионов. Как видите, повышение почти двукратное. Растут и другие наши финансовые обременения. Цены на лесовосстановление постоянно повышаются. Однако хочу, чтобы меня правильно поняли: мы не жалуемся. Сейчас стоимость золота высокая, что, конечно же, позитивно отражается и на нашей рентабельности. Мы готовы и дальше наращивать производственные обороты.

Просто неопределённость в россыпной золотодобыче подталкивает к тому, чтобы сохранять прежние объёмы, а не наращивать новые. В течение нескольких последних лет мы добываем около 250 килограммов золота в год, обладая запасами на 6—7 лет вперёд. Могли бы нарастить объёмы добычи? Безусловно! Но у меня как у руководителя возникает вопрос: а что будет дальше? Сможем ли мы и в дальнейшем выдерживать хотя бы сегодняшний добычный показатель? Поэтому проще не гнаться за объёмами, а спокойно работать в течение многих лет.

Нужны нормальные правила игры

— Но для государства такая стабильность — это минус? Хотя чем больше вы добудете золота, тем больше налогов заплатите. Да и другие отчисления также увеличатся. Не говоря уж о новых рабочих местах.

— Да, но, похоже, это мало волнует тех, кто принимает решения в нашей отрасли. Скажу ещё раз: мы выполняем все свои обязательства — налоговые, экологические, социальные и другие. Но нужны нормальные правила игры в отрасли. Тогда и толк будет. А главным образом у недропользователей появится стимул увеличивать объёмы добычи. И это — да, прямая польза для государства.

— Кстати, об экологии. В этом плане у предприятия есть какие-то проблемы?

— А мы работаем по принципу «раз надо — будет сделано». Даже если это «надо» не имеет какой-то логики. Например, нам непонятно, для чего при проведении рекультивации делать так называемые лунные ландшафты. Для природы это никакой пользы не несёт. Но раз так требуется — пожалуйста, мы сделаем.

— Лес в районах добычи также восстанавливаете?

— Восстанавливаем, только не там, где добываем золото, а где нам укажут. Тоже странный подход, казалось бы. Мы производим вырубки в одном районе, а лесовосстановлением занимаемся совсем в другом. Но так решило государство. Хотя я могу так сказать об экологии в целом: те компании, которые давно работают, соблюдают все природоохранные стандарты. В том числе и мы. Нам проще всё сделать как положено, чем рисковать получить большой штраф. Да и, в принципе, россыпная золотодобыча особого вреда природе не наносит. Мы же химикаты не используем, никакие вещества при сбросах не применяем. А то, что нарушаем в природном балансе, то впоследствии и восстанавливаем. Лес, воду и так далее. Конечно, любое производство не может быть абсолютно экологически чистым. Но от россыпников вред окружающей среде минимален по сравнению со многими предприятиями других отраслей. Но почему-то именно к нам приковано особое внимание надзорщиков.

Всё решаемо

— На фоне санкций у вас есть проблемы с техникой?

— Да, с техникой стало сложнее. Но мы — предприятие, где все технические и технологические процессы полностью отработаны. Можно сказать, до автоматизма. Есть у нас и японская техника, и китайская, и корейская. Важно грамотно использовать имеющиеся ресурсы.

— Например?

— Успех в золотодобыче — это как раз рациональное применение добычных комплексов, состоящих из экскаваторов, погрузчиков и самосвалов. Сколько единиц должны работать на том или ином участке, каким образом они там будут функционировать — сугубо производственный вопрос, где значение имеют и специфика лицензионной площади, и опыт недропользователей. Условия-то везде разные. Та же вскрыша, как уже и было сказано.

— А бульдозеры применяете?

— Только на вспомогательных работах и при строительстве дорог.

— Вы ещё и дороги строите?

— Да, это также наша специфика. К участку Талали построили отличную 25-километровую дорогу, по которой могут проходить любые виды транспорта. К участку Зверевскому проложили трассу, причём протяжённостью 35 километров. Так что производство стабильно развивается и в этом направлении. Мы всё можем делать сами для эффективной золотодобычи. Лишь бы не мешали. А со своими задачами мы справимся.

Беседовал Матвей Сашин