От неизбежного падения темпов добычи — к падению выплат НДПИ

В мае 2026 года был отменён заявительный принцип на россыпное золото. Однако активная борьба с незаконной добычей этого ресурса началась за полгода до этого. Роснедра массово разослали уведомления о досрочном прекращении лицензий за так называемый переотход. Но ни первая, ни вторая мера не избавит отрасль от проблем, а лишь создаст новые.

Вместо одного участка покупаем пять

Казалось бы, с отменой заявительного принципа проблема недобросовестных компаний, которые набирают большое количество поисковых лицензий, а затем ведут по ним незаконную добычу, должна решиться сама по себе, но это иллюзия. Аукционный механизм не является альтернативой для экономики добросовестного малого предприятия и душит всю отрасль.

На первый взгляд, смена механизма с бесплатного заявительного на платный аукционный выглядит просто как дополнительная, линейная статья расходов. На деле она меняет саму математику проекта, причём радикально.

Заявительный принцип разрешал одной компании оформлять до пяти участков в год. При этом статистика подтверждаемости, то есть доля участков, где геологоразведка действительно приводит к открытию месторождения, держится на уровне 18-20%. Это означает, что из пяти взятых участков в среднем открытие происходит только на одном. Остальные четыре, по статистике, не «выгорят», и это нормальная сторона геологического изучения: недра непредсказуемы, и именно поэтому геологоразведка — риск, а не гарантированная инвестиция.

При заявительном принципе эта статистика была экономически оправданна именно потому, что участки распределялись бесплатно. Компания несла риск только в виде затрат на геологоразведочные работы — бурение, опробование, логистику, но не платила за сам факт доступа к недрам. Если из пяти участков «выстреливал» один, четыре неудачи ничего не стоили предприятию с точки зрения платы за право пользования недрами, а потери ограничивались только вложениями в геологию, которые и так закладывались в бюджет как рисковые.

Как только доступ к участкам переводится на аукционную модель, вся эта конструкция ломается. Чтобы статистически рассчитывать на открытие одного месторождения, компании по-прежнему нужно взять примерно пять участков — природа недр от смены процедуры выдачи лицензий не меняется. Но теперь каждый из этих пяти участков нужно «выкупить» на аукционе, то есть заплатить полную рыночную цену за право геологического изучения ещё до того, как станет известно, есть ли там месторождение.

Получается следующая математика: чтобы с той же вероятностью приобрести одно перспективное открытие, компания должна оплатить не один, а пять аукционных лотов. Компания фактически авансом оплачивает не только тот участок, который «выстрелит», но и четыре участка, которые с высокой вероятностью окажутся пустыми. Платёж на аукционе невозвратный, в отличие от постепенных вложений в геологоразведку, которые можно было корректировать и прекращать по мере получения данных.

«Интересная» картина

Из этой ситуации следует несколько прямых последствий для малого и среднего бизнеса. Геологический риск становится кратно дороже. Раньше компания платила за фактические работы по каждому участку и могла остановиться, если первые данные оказывались бесперспективными. Теперь основная часть затрат (цена аукционного лота) фиксируется на входе, независимо от результата. А впоследствии бесперспективные лицензии будут перепродавать под видом перспективных, чтобы хоть как-то окупить вложения. Спекуляция возрастает, темпы добычи падают.

Сокращение инвестиционного портфеля участков напрямую снижает вероятность открытия месторождения для конкретной компании: если раньше пять участков в статистическом смысле давали почти гарантированное одно открытие, то один-два участка резко повышают шанс полного отсутствия результата за год. То есть инвестиционный цикл потерян.

Таким образом, аукционный механизм не просто добавляет расходную статью — он меняет саму бизнес-модель: то, что раньше было управляемым и распределённым во времени риском (риск на этапе работ), становится концентрированным финансовым риском на входе, причём умноженным на статистику подтверждаемости месторождений.

Пятикратная переплата — это прямое следствие того, что цена ошибки при выборе неудачного участка теперь оплачивается заранее и в полном объёме, а не компенсируется постепенным прекращением работ при получении неблагоприятных данных.

Если умножить эту ситуацию на массовое прекращение лицензий за переотход, что произойдёт с лицензиями, которые отобрали у предприятий? Их выставят на аукцион — заявительный принцип ведь больше не будет работать для этих объектов.

В результате получается «интересная» картина — огромное количество некачественных объектов, по которым прекращены лицензии других предприятий. И все эти объекты уйдут в качестве лотов на аукцион с завышенным платежом.

Выход из нормативного тупика

Ситуация с переотходом, которая должна была сократить количество незаконной добычи, на деле даст совершенно другой результат, поскольку проблема не только и не столько в недобросовестных действиях недропользователей, сколько в подходах к ведению геологоразведки и подсчёту запасов.

Ведь сначала Роснедра в ряде регионов запретили предприятиям траншейный метод геологоразведки на россыпных месторождениях, притом что этот метод десятилетиями оставался абсолютно легальным и широко применяемым инструментом отработки россыпей.

Прямым результатом запрета стали существенные отклонения фактического содержания полезного компонента от проектных показателей при добыче. Далее недропользователей, у которых по итогам добычи в статистической форме 5-гр фиксируется прирост запасов, фактически обвиняют в нарушении. Чтобы снять с себя это клеймо, компания обязана заново проходить экспертизу запасов в ГКЗ под угрозой отзыва лицензии в случае отказа.

Однако первоисточник проблемы никуда не делся — отклонения при добыче существовали и будут существовать. Такова геология россыпей. 

Следствие из данной ситуации совершенно очевидно: эта система создаёт откровенный стимул к искажению отчётности. Недропользователю становится проще и безопаснее показывать добычу «под копирку» с заключением ГКЗ, грамм в грамм, без единого отклонения, чем честно фиксировать реальный переотход и рисковать повторной дорогостоящей и длительной экспертизой запасов. А значит, результат очевиден: в статистике неизбежно начнут занижаться объёмы фактической добычи — и вместе с ними база для расчёта и уплаты НДПИ. Ранее при отклонениях по содержанию недропользователи честно показывали в отчётности прирост и уплачивали с него налоги, то есть государство получало «живые» деньги с реальных объёмов. Сейчас, по статистике, неизбежно упадут темпы добычи, а вместе с ними упадёт собираемость налогов в бюджет.

Выходом из нормативного тупика может стать создание принципиально иного механизма — реестра добросовестных недропользователей. Эту инициативу в качестве альтернативной меры борьбы с незаконной добычей золота на форуме «Россыпное золото России» выдвинула учредитель ГК «Север» Елена БУШУЕВА.

Авторитетное мнение

Почему создание реестра добросовестных недропользователей — это единственный экономически целесообразный вариант выхода из сложившейся ситуации и почему ни борьба с переотходом, ни переход на аукционы не решат имеющиеся проблемы, комментирует Елена Георгиевна Бушуева.

— По закону у нас уже существует реестр недобросовестных недропользователей. Туда должны попадать те, кто выиграл аукцион, искусственно задрав платёж, а затем отказался платить, сорвав торги. Такие компании вносятся в чёрный список и теоретически лишаются права получать новые лицензии. Но что мешает недобросовестным игрокам наплодить новые ООО и подать через них новые заявки? Ничего не мешает. Этот механизм оказался абсолютно бесполезным на практике. Реестр ввели ещё в 2022 году. Сейчас уже 2026 год, и нам до сих пор говорят о каких-то «серых» предприятиях, которые незаконно добывают золото на поисковых лицензиях. И, как следствие, государство полностью закрывает заявительный принцип для всех. Возникает логичный вопрос: а почему эти нарушители до сих пор не в чёрном списке? Как они смогли получить новые лицензии?

От кого и как нас защитил реестр недобросовестных компаний? Ответ очевиден — ни от кого. Из этой ситуации мы можем сделать два принципиальных вывода. 

Первый вывод: реестр недобросовестных недропользователей в его нынешнем виде — совершенно бесполезный, формальный инструмент. И теперь, в контексте отмены заявительного принципа, когда все малые и средние компании будут принудительно отправлены на аукционы, мы ощутим эту бесполезность ещё острее.

Спекулянтам ничего не стоит зарегистрировать десяток новых ООО, включить в перечень, перебить цену реальной, работающей компании, а потом благополучно сорвать аукцион. Работа отрасли будет просто парализована.

Второй вывод: отрасли жизненно необходима адекватная альтернатива. И нужна она была уже давно — мы упустили этот момент. Государственное регулирование должно было строиться по совершенно другой логике. Если бы мы изначально пошли по правильному пути, сегодня не приходилось бы говорить о нарушителях, незаконно добывающих золото на россыпях, и наказывать из-за них всю отрасль.

Этой здоровой альтернативой должен стать реестр добросовестных компаний. Логика здесь очень простая: если предприятие уже работает на своих лицензиях, допустим, от трёх до пяти лет без нарушений, если исправно платит налоги и содержит штат сотрудников в регионе, оно априори не заинтересовано в том, чтобы заниматься незаконной добычей и рисковать своим бизнесом. Такая компания де-факто доказала свою надёжность.

Что это даст отрасли? Такие проверенные, добросовестные компании должны сохранить право в первоочередном порядке получать лицензии по заявительному принципу. Это позволит им планомерно и прогнозируемо расширять свою сырьевую базу, спокойно инвестировать в геологоразведку на годы вперёд, сохранять рабочие места в удалённых регионах и развивать бизнес.

И главное: при таком подходе государству не придётся вводить тотальные запреты, которые уничтожают малый и средний бизнес. Нужно не плодить бесполезные чёрные списки для компаний-призраков, а давать зелёный свет тем, кто реально работает на экономику региона.

Пётр Хабаров